Детство – категория, обозначающая период развития ребенка от рождения до социальной зрелости, т.е. до того момента, когда ребенок становится полноценным членом общества. Детство как культурный феномен обычно соответствует характеру эпохи, и его продолжительность всегда находится в прямой зависимости от уровня материальной и духовной культуры общества.

Проблемам детства в этнологическом аспекте посвящено немало работ как в зарубежной, так и отечественной науке. Вместе с тем приходится признать наличие существенного пробела по вопросу изучения проблем детства в интересующий нас период с Х в. по ХІІІ в., который должен рассматриваться как необходимая составная часть исследований древнерусской этнографии, истории детской психологии и педагогики. В настоящее время отсутствуют фундаментальные работы монографического характера по заявленной теме, хотя в отдельных работах рассматриваются проблемы, связанные с воспитанием детей в период русского средневековья, анализируется древнерусская литература, в которой в той или иной степени отражены психолого-педагогические идеи. Интерес к этой теме обусловлен тем, что ретроспективный анализ историографических материалов может способствовать разработке теории отечественной истории возрастной психологии и педагогики. Кроме того, историографический анализ поможет определить степень изученности исследуемого вопроса, обозначить имеющиеся пробелы, поставить новые исследовательские задачи.

В работе Л.Ф. Обуховой "Возрастная психология" высказывается мнение французского демографа и историка Филиппа Ариеса о том, что до ХVI в. в обществе в силу высокой рождаемости и большой детской смертности детство считалось периодом быстро проходящим и малоценным, наблюдалось безразличие по отношению к детству (Обухова Л.Ф., 1996, с. 9–10). С таким выводом никак нельзя согласиться. Анализ исследовательских работ о проблемах детства в контексте древнерусской культуры Х–ХІІІ вв. позволяет утверждать, что взрослые не были равнодушны к детскому возрасту и выделяли его как очень важный период в развитии человека.

На основе анализа этнического материала можно предположить, что забота о ребенке начиналась задолго до его появления. Имелся целый ряд предписаний и запретов, направленных на охрану плода в чреве матери, регулирующих поведение женщины, ожидающей ребенка. Эти запреты, требования, приметы передавались из поколения в поколение. Взрослые полагали, что многое в ребенке – его судьба, характер, внешность – "закладывалось" обстоятельствами, сопутствующими зачатию, и поведением матери во время беременности. Так, запрещалось зачинать детей в переломные моменты годового круга, в большие праздники, воспринимаемые как остановка времени, старались избегать половой близости в состоянии алкогольного опьянения. Особенно опасными для жизни и здоровья матери считались четвертый, шестой и восьмой месяцы беременности. Большая часть предписаний была направлена на обеспечение максимально благоприятного эмоционального состояния женщины во время беременности. Считалось, что все душевные переживания и впечатления матери прямо или косвенно отражаются на ребенке. Существовал целый ряд регламентаций относительно ее взаимоотношений с окружающими. Будущая мать не должна была совершать дурных поступков, кого-либо ругать или обманывать, ссориться с окружающими; ей следовало избегать общения с дурными людьми, сквернословить и т.д. Другим людям в ее присутствии этого также нельзя было делать. Во время ссор и внутрисемейных разборок ее нередко выставляли из дома.

Момент появления ребенка на свет считался чрезвычайно ответственным, трудным и опасным, поэтому к родам тщательно готовились. Тяжелые роды часто объясняли влиянием злых духов, которые в утробе матери начинают борьбу за душу ребенка. С самого рождения ребенок активно вводился взрослыми в жизнь, входил в систему отношений между людьми. Если рождался мальчик, пуповину перерезали на топорище или стреле, чтобы рос охотником и мастеровым; если девочка – на веретене, чтобы росла рукодельницей. С целью защиты от злых сил пупок перевязывали льняной ниткой, сплетенной с волосами матери и отца. Пеленали детей в родительские рубахи, сохранившие их запах. Считалось, что родительская одежда, в которую заворачивают новорожденного, с одной стороны, закрепляет родство (запах отца или матери – своеобразная "метка" родителя), с другой стороны могла повлиять на будущую семейную жизнь человека. Детская одежда в Древней Руси, как у мальчиков, так и у девочек, состояла из одной рубашонки, притом сшитой не из нового полотна, а обязательно из старой одежды родителей. Считалось, что ребенок еще не окреп как телом, так и душою, – родительская одежда должна его защитить, уберечь от порчи, сглаза, недоброго колдовства. Право на взрослую одежду мальчики и девочки получали, не просто достигнув определенного возраста, но только когда могли делом доказать свою "взрослость".

Эти суеверия и приметы подчеркивают осознание древними славянами младенческого периода как периода детской беспомощности и незащищенности, а также роли взрослого в психическом развитии ребенка. В течение первого года жизни воспитанием ребенка занималась в основном мать, которая, играя с ребенком, подсознательно, биологически оправданно старалась главным образом успокоить, унять его. Активный контакт отца с ребенком начинался обычно с двух лет, когда ребенок начинал ходить, говорить. Отец предпочитал силовые игры и действия, развивающие собственную активность малыша. При активном участии взрослых у ребенка формировались представления об окружающем мире. Значительную роль при этом играли колыбельные песни, сказки, загадки, игрушки, игры и др. Они ненавязчиво сообщали ребенку информацию о том, как строятся отношения людей, что плохо и что хорошо, чего можно ждать от другого человека в какой-либо ситуации, как повернуть ее в свою пользу. Древние славяне учили жить ребенка по законам рода, семьи, с раннего возраста приучая детей к установленному порядку.

Интересный подход к исследованию детства в контексте древнерусской культуры прослеживается в работе В.В. Долгова. Он указывает, что родители делали для детей все, что в общем русле мировоззрения эпохи считали необходимым, действенным и возможным. Так, практика и запугивания детей и регулярных телесных наказаний выполняла функцию подготовки их к взрослой жестокой и трудной жизни. Строгие и жесткие подчас меры по ограничению детской подвижности позволяли сохранить жизнь ребенку в условиях, когда родителям предстояло отлучаться для работы в поле или мастерской, и не могли обеспечить постоянный присмотр. Наречение ребенка также выполняло важнейшие функции. Помимо христианского имени, данного при крещении, ребенок имел языческое имя или ласковое семейное прозвище. В.В. Долгов обращает внимание на разницу в логике подбора имен в княжеской среде и простонародье. В именах князей обычно присутствуют частицы, несущие значения, связанные с военно-дружинными, властными и жреческими общественными функциями ("влад", "волод", "слав", "свят"), в именах простых людей наиболее распространены – "жир", "неже", "добро". Так, "жи" является корнем таких слов, как жила (жизнь), жило (жилье), жиро (пастбище), жиръ (пища), жито (хлеб); "неже", "добро" – частицы, которые связаны с положительными ассоциациями. Выбирая имя ребенку, родители надеялись на благосклонность судьбы, желая маленькому князю воинскую славу, а маленькому земледельцу – изобилие (Долгов В.В., 2006).

На Руси грамотность и навыки трудовой деятельности передавались детям, в первую очередь, родителями. Взрослые заботились о воспитании детей, специально изготовляя для них игрушки, которые продавались на рынках. Родителям приходилось тратить деньги на покупку хороших игрушек. Среди археологических материалов находят детские деревянные мечи, деревянные копья, кинжалы, лук со стрелами, лошадки, сделанные из палки с концом в виде головы коня, во рту которого имеются отверстия для поводьев, лошадки-каталки на колесиках, лодочки из коры или дерева, игрушечную посуду (глиняные горшочки, кувшинчики, сковородочки), деревянные куклы, форма которых позволяет предполагать, что их пеленали как младенцев (отсутствуют руки и ноги). Игра с ними способствовала включению ребенка в символическую систему культуры, происходило формирование знаний, умений и навыков, необходимых для жизни. Помимо игрушек, предназначенных для ролевых игр, изготавливались игрушки для развлечения, в ходе которого развивались ловкость и координация движений: волчки-кубари, вертушки, мячи разных размеров, санки и др.

За воспитание детей в Киевской Руси были ответственны не только родители. В литературных памятниках нередко встречаются упоминания о "дядьках", "кормилицах" и "кормильцах". С одной стороны, в исследованиях некоторых ученых "дядьки", "кормилицы", "кормильцы" представлены как рабы-воспитатели, которые однако относились к привилегированному разряду домашней челяди, с другой стороны, далеко не всегда "дядьки и кормильцы" были рабами. Часто при князе это был воспитатель-боярин, пользующийся высоким авторитетом и уважением.

Этапы взросления ребенка в Киевской Руси сопровождались совершением различных обрядов: обряд пострига, посажение на коня, вскакивание девочек в поневу и др., которые служили своеобразной психологической точкой, позволявшей благополучно завершить один этап жизни и начать другой. Социальным рубежом окончательного взросления на протяжении всего древнерусского периода считалось заключение брака. Б.А. Романов указывает, что нижняя граница выдачи замуж для девочек определена в послании митрополита Фотия новгородцам (в ХV в.) – двенадцать лет. Поскольку митрополит запрещает более раннее вступление в брак, можно полагать, что на Руси были распространены и более ранние браки. С одной стороны, это могло быть обусловлено хозяйственными нуждами: в семье появлялись дополнительные руки. Но ранние браки были характерны не только для простонародной среды. Так, имеются свидетельства, что князь Рюрик Ростиславич послал в Суздаль к великому князю Всеволоду Юрьевичу Большое Гнездо послов сватать дочь Всеволода Верхуславу за сына Рюрика – Ростислава. Жениху-княжичу было четырнадцать лет, а княжне-невесте – восемь лет. Важным показателем взрослости был – имущественный критерий, т.е. обзаведение собственным хозяйством, поскольку его наличие предполагает проявление самостоятельности и возмужалости. Очевидно, что это в определенной степени связано с необходимостью возможно раннего включения подрастающего поколения не только в трудовую, но и общественную жизнь (Романов Б.А., 1990).

Уже в период Киевской Руси начали формироваться воспитательные идеалы: сначала на основе языческих представлений, общинных ценностей, этнического характера восточных славян, затем на основе принципов христианства: бескорыстной любви, смирения, послушания. Самый архаический опыт сохранился в фольклоре, благодаря которому из поколения в поколение передавались духовные ценности народа. Ребенка готовили к суровым условиям жизни, череде заранее предписанных всем людям испытаний. Так, в волшебных сказках, где постоянно подчеркивается смена живого и мертвого, "черного" и "белого", герой тот, кто удачно прошел испытание, выдержал проверку на состоятельность. Злое начало у славян мыслилось как нечистая сила и не имело того могущества и той самостоятельности, какими обладало начало доброе, хотя и представлялось в постоянной борьбе с ним. Доброе начало обоготворялось и всегда оставалось победителем. Серьезную роль в духовном воспитании играли совместные культовые действия, танцы, игры, забавы.

Развитие экономических, торговых, политических связей способствовало появлению определенной системы образования на Руси – "книжного учения". Молодому Киевскому государству требовались грамотные, образованные граждане, которые могли бы отстаивать независимость Руси от опеки Византии. Согласно летописной записи под 988 г., Владимир Святославович тотчас же по возвращении из Корсунского похода "послав нача поимати у нарочитые чади дети, и даяти нача на ученье книжное", т.е. начал набирать детей для систематического обучения с целью воспитания государственных деятелей. Обучение носило внесословный характер. Первое дворцовое училище князя Владимира в Киеве было основано в начале XI в., а училище Ярослава Мудрого в Новгороде – в 1030 г. После Крещения на Руси повсеместно открывались княжеские училища, в которых наряду с религиозным образованием детям преподавали грамматику, риторику, диалектику, арифметику, геометрию, музыку, астрономию, знакомили с иностранными языками. По образцу великокняжеских открывались школы при дворах древнерусских князей и их посадников в Переславле, Курске, Суздале, Чернигове. В 1086 г. было основано первое женское училище в Киеве княгиней Анной Всеволодовной. С XII в. в семьях знати практиковалось домашнее воспитание с помощью специально нанимаемых наставников, в XIII в. их сменили дядьки. С конца Х по ХIII в. на Руси обращалось свыше 140 тысяч книг нескольких сот названий. В берестяных грамотах получили отражение многообразные стороны жизни и быта средневекового Новгорода. Они дают представления об обучении детей, воспроизводя фрагменты азбук, упражнений в счете, в письме. Ряд образовательных учреждений открывались при монастырях, где не только обучали грамоте, но и изготовляли книги, переписывали и хранили их. При крупных монастырях создавались библиотеки. Церковно-приходское обучение было бесплатно, всесословно, доступно каждому и имело прежде всего духовно-воспитательный характер. В.И. Смирнов указывает, что накануне монголо-татарского нашествия доля грамотных людей на Руси составляла 1-2 % всего населения, в городах она достигала 20 % всех взрослых жителей (Смирнов В.И., 2002).

С принятием христианства в Киевской Руси широкое распространение получили заимствованные из Византии литературные произведения, заметное место в которых занимали статьи психолого-педагогического характера: "Шестоднев" Иоанна экзарха Болгарского (перевод XI в.); "Диалектика" Иоанна Дамаскина (перевод XI в.); "Изборники Святослава" – сборники-хрестоматии, составленные для великого князя Святослава Ярославовича (переводы 1073 и 1076 гг.); "Пчела" (XII в.); "Толковая Палея" (XIII в.); "Диоптра" (перевод 1388 г.) Филиппа Монотропа (Пустынника) и др. Древнерусская литература носила не развлекательный, а поучительный, назидательный, воспитательный, разъяснительно-наставительный характер и была ориентирована на то, чтобы создать образ идеального человека. В исследовании М.В. Соколова (1963) достаточно подробно анализируются произведения древнерусского периода, в которых представлены воззрения о физиологии зачатия, особенностях внутриутробного развития, дана характеристика различных возрастных этапов. Педагогическая проблематика относилась к числу весьма популярных в произведениях, составляющих круг чтения человека Древней Руси. Представления о теории воспитания и идеалах в Киевской Руси отражены в Житиях святых, летописях, сказаниях. Образность и красочность рассказа делали их одним из средств педагогического воздействия. Жития учили не с помощью моральных сентенций, а примерами из жизни известного святого. Идеалы духовного воспитания детей того времени описаны и в "Поучении" Владимира Мономаха. О.Л. Янушкявичене (2008), рассматривая проблему духовного воспитания детей в Древней Руси на основе обобщения исследований С.И. Миропольского, Л.Н. Беленчук, Л.А. Дмитриева, Д.С. Лихачева и др., подчеркивает, что духовно-нравственное воспитание в Древней Руси отличалось целостностью и ясностью своих идеалов, систематичностью и доступностью. Важнейшим воспитательным средством считался страх Божий, детей учили чтить власть и авторитет родителей. Во многих произведениях подчеркивалось, что ребенка нужно с самого раннего возраста укротить, сломать его характер и подчинить родительской воле, в противном случае взрослый не занимается его воспитанием.

На основе проведенного анализа можно заключить, что проблемы детства находились в области внимания общества уже в древнерусский период. Так, в сложной системе славянского язычества можно выделить психолого-педагогические идеи, характеризующие особенности развития ребенка, его воспитания и обучения. В Х–ХI вв. наблюдается смена языческого типа мировоззрения христианским и внедрение богословских представлений, внутри которой уже более четко были представлены психолого-педагогические воззрения, касающиеся проблем детства. Вместе с тем необходимо признать, что в силу особенностей бытовой и культурной среды в период русского средневековья детство было короче и жестче, общество не знало строго определенной границы возраста, до которой человек оставался ребенком.

Существование и развитие современного общества немыслимо без трансмиссии культуры. И в этом отношении изучение детства как культурного феномена эпохи Киевской Руси представляется вполне оправданным.

ЛИТЕРАТУРА

1. Долгов В.В. Детство в контексте древнерусской культуры ХІ–ХІІІ вв.: отношение к ребенку, способы воспитания и стадии взросления / В.В. Долгов // Этнографическое обозрение. – 2006. – N 5. – С. 72–83.
2. Клыпа О.В. Основы психологии воспитания детей у древних славян / О.В. Клыпа // Научно-практический журнал Запорожского областного института последипломного педагогического образования "Дошкiльна освiта". – 2007. – N 1 (15).
3. Обухова Л.Ф. Возрастная психология / Л.Ф. Обухова. – М., 1996. – 372 с.
4. Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси / Б.А. Романов // От Корсуня до Калки. – М., 1990.
5. Смирнов В.И. Источники педагогического знания в Древней Руси в Х–ХІІІ вв. Дидакто-догматический этап в развитии русской педагогической книги / В.И. Смирнов // Высшее образование сегодня. – 2002. – N 5.
6. Соколов М.В. Очерки истории психологических воззрений в России в ХІ–ХVІІІ веках / М.В. Соколов. – М., 1963.
7. Шкабара И.Е. Древнерусская литература – колыбель педагогической мысли России / И.Е. Шкабара // Современные гуманитарные исследования. – 2007. – N 1 (14). – С. 127–133.
8. Янушкявичне О.Л. Духовное воспитание в Древней Руси / О.Л. Янушкявичне // Вестник Московского университета. Серия 20. Педагогическое образование. – 2008. – N 2. – С. 100–111.